- Ваша фамилия Шпак, - вдруг утвердительно сказал Сережа, глядя в упор на его чистые соломенные усы.

- А ты отколь знаешь? - поразился партизан.

- По лицу узнал, - обрадованно пояснил Сережа, хотя и не смог бы на этом моложавом обветренном лице, осмысленного выражения которого не портил даже бутафорский чуб, указать хотя бы одну определенную черту, сходную с чертами Боярина. - Отец ваш провожал нас до самого перевала.

- А до Ольги, видать, поленился? - улыбнулся партизан. - Как они там без меня?

- Его на съезд выбрали, - быстро сказал Сережа, чувствуя к этому партизану особенную симпатию за то, что он сын Боярина и что у него такие чудесные светлые усы.

- Да что ты говоришь? - изумился партизан. - А я думал - его не сдвинешь ноне никак...

- Вас, кажись, двое сыновей-то? - спросил Мартемьянов. - Ты младший, что ли?

- Ну, нет. Младший в Беневской, в тыловой охране... Какой я младший! Уж я чего только в жизни не превзошел! - наивно добавил партизан.

- Темный у тебя отец, - вдруг строго сказал Мартемьянов, - совсем, совсем темный.

- А с чего бы ему светлому быть?

- Учить надо...

- Научишь его! Ему в одно ухо кажи, а в другое выходит... Да и какая там наука в лесу, - серьезно сказал партизан, - только пни ворочать... Дед наш, батькин отец, даже помешался на этом деле: до самой смерти все на печи сидел да пальцем печь ковырял, будто землю. А раз не доглядели, так он из избы вышел да всю как есть завалину лопатой изрыл, - избу хотел выморочить...

- А к Гладкому ты зачем? - перебил его Мартемьянов, не заинтересовавшись его рассказом.

- Боевой командир - это одно. И опять же воевать я привык, а тут, в Ольге, видать, не скоро что будет... Так, значит, не с руки? Ну, прощайте тогда...

И, пожав руки Сереже и Мартемьянову и запахнув шинель, он заковылял обратно.

IV

Над грузным кирпичным зданием, с квадратными окнами, с массивным, из серого камня, крыльцом, по которому беспрерывно сновали люди, колыхался новый кумачный флаг: это был ольгинский штаб.