А незнакомец по-детски улыбался и все повторял:
- Ай-э, Филипп... У-у... Филипп... Айя-хе-е...
Сережа, вначале испугавшийся немного, так и застыл на месте, держась рукой за винчестер.
Незнакомец, которого Мартемьянов назвал Сарлом, был уже в годах, но еще далеко не стар, - с крепкими скулами, искрящимися темно-зелеными глазами, резкими, как осока, с тонкими подвижными губами, то складывавшимися в детскую улыбку, мгновенно освещавшую его скуластое бронзовое лицо, то принимавшими прежнее твердое и самолюбивое выражение.
- А ведь мы собирались к вам, - возбужденно говорил Мартемьянов, - дня через четыре должны были быть... четыре солнца - понимаешь? Сначала в Ольгу, потом к вам...
- О-о, четыре солнца? - недовольно переспросил Сарл, и по тому, как свободно произнес он "р", в то же время протяжно выпевая гласные, Сережа понял, что это не китаец. - Зачем четыре солнца, Филипп?.. Ране надо ходить - три солнца, однако, самое много. Как раз праздник нам...
- Праздник?..
- Ай-э, большой праздник: сынка мой - одна зима, как раз... У-у, здоровый сынка, все равно медведь. - И мужественное лицо Сарла снова осветилось детской ослепительной улыбкой.
- Сынка?! У тебя! - воскликнул Мартемьянов. - Ну и Сарл! Да как же это ты? Да ты расскажи, что там у вас...
- Нет, тебе первый кажи, - как можно? Тебе старшинка...
- Вот еще новости...
- Нет, нет, тебе первый, - смеясь, настаивал Сарл.
- Скажи, какой ранжир наводит! - сказал Мартемьянов, обернувшись к Сереже и не скрывая удовольствия, которое доставила ему уважительность Сарла.
И, сразу поважнев, - как всегда, когда дело касалось таких вещей, которые сопряжены были с его должностью зампредревкома, - он стал пространно рассказывать о предстоящем съезде. Сарл ни разу не перебил его. Несмотря на живость, даже нервозность, которая угадывалась в нем по тому, как он теребил пальцами шнурки своей рубахи, и по тому, как нервно подергивалась изредка его щека, - он был, видно, сдержан и осторожен. Только когда Мартемьянов сказал, что на съезде будут участвовать все народности, Сарл приподнял брови и удовлетворенно чмокнул губами.