- Ай, хорошо, - сказал он, когда Мартемьянов кончил. - Его где буду Ольга или Скобеевка?

- Нет, в Скобеевке: в Ольге еще опасно все-таки...

- А удэге тоже могу посылай?

- Еще бы!

"Удэге?! - в изумлении чуть не воскликнул Сережа. Сердце его забилось. - Так это удэге? Древний воинственный народ? В этой круглой шапочке, какие носят все китайские лавочники?.. Нет, этого не может быть!.."

- Хунхуза?.. О-о, хунхуза много, - говорил Сарл в ответ на вопрос Мартемьянова о хунхузах. - Нам в Инзалаза-гоу много людей ходи: корейца ходи, гольда ходи, все проси помогай хунхуза дерись. Наша помогай. Наша хунхуза не боится.

- И правильно! - воодушевился Мартемьянов. - И байту не надо платить... Мы этот вопрос и на съезде постановим...

- Ай-э, разве наша плати? Тебе знай, удэге никогда не плати!

- А ты почему все китайское надел?

- Я в Шимынь ходи, панты продавай, на праздник чего-чего справил... Он кивнул на свою ношу и, вдруг заметив на себе пристальный взгляд Сережи, недоверчиво покосился на него.

- Ты его не стесняйся, - сказал Мартемьянов. - Это знаешь кто? Его батька людей лечит...

- Хо-о, людей лечи? - обрадовался Сарл. - Какой хороший люди!.. Ну, тогда я все расскажи... Я разведка ходи, - сказал он таинственно и ткнул пальцем по направлению к Ольге. - Ольга тогда еще белый сиди, а в Шимынь красный. А я из дому выходи, думай - Шимынь тоже белый. Я думай, белый увидит: "А-а, удэге?" - Он сделал свирепые глаза и, издав почти непередаваемый звук "х-хлик", чиркнул пальцем по горлу. - Ну, я - хитрый: портки китайский надевай, рубашка китайский, шапка все равно китайский, я знай, китайский люди много ходи, белый не тронет. Тебе понимай: китайское лицо, удэгейское лицо совсем разный. Китайский глаза - все равно земля, удэгейский - все равно трава. А белый ничего не знает. Его смотри: глаза косой, шапка китайский, - значит, китайский люди. А ряшка его не разбирает. Когда собака бежит, ряшка никто не разбирает... правда? А белый смотри косой глаза у люди - это все равно собака...